Когда воробьи заставляют улыбнуться

Вскоре после прихода нацистов к власти в 1933 году мой прадед лишился работы из-за своей деятельности в СДПГ и Союзе республиканских фронтовиков «Райхсбаннер Шварц-Рот-Гольд». Я, его правнучка, 92 года спустя каждый день вспоминаю о нём, когда кормлю воробьёв в своем саду. Каким образом всё это связано и как история моего прадеда сделала меня тем человеком, которым я являюсь сегодня, ты узнаешь из этой статьи.

Неудачное начало

Осенью 2009 года мама сопровождает меня в мемориал концлагеря Нойенгамме. Мне тогда 16 лет, и у меня собеседование по поводу школьной практики. Мама нервно смотрит на сторожевую башню у входа. «Твой прадед был в такой тюрьме», — наконец говорит она. Я только пожимаю плечами. В школе мы ещё не изучали тему нацизма, по крайней мере, не настолько подробно, чтобы я осознала, что есть люди, которые ещё помнят те времена. До этого момента история для меня существовала только в телевизионных документальных фильмах.

История — это увлекательно, но она далека от нас. Она отделена от реальности, в которой мы живём. По крайней мере, так это видится моему ограниченному подростковому уму, который просто хочет заглянуть в библиотеку или архив. — Куда-нибудь, где я смогу проводить время не столько с людьми, сколько с бумагой. — Я никогда не задумывалась о том, что у меня когда-то был прадед. Он умер до моего рождения, и мой дедушка, его сын, к тому времени тоже уже умер. Какое мне дело до того, что он несправедливо оказался в тюрьме? Какое это имеет ко мне отношение?

Толчок

Я до сих пор благодарна Раймеру Мёллеру за то, что он впустил эту неподготовленную, наивную и глупую школьницу в свой архив. Трёхнедельная стажировка на территории бывшего концлагеря Нойенгамме в начале 2010 года стала моим первым знакомством с историей нацистских преследований. Это стало для меня мощным ударом, показавшим, к чему приводят ненависть и диктатура, и кардинально изменившим моё представление о том, чего я жду от жизни.

Не всегда легко вернуться к обычной жизни, когда тебе только что показали, сколько тьмы существует в этом мире. 

Несколько лет я успешно вытесняла из памяти то, что сказала мне мама у сторожевой башни. Но вытеснять из памяти не значит забывать. И вот в 2015 году я вернулась в мемориал — на этот раз в качестве участницы молодёжного проекта, чтобы разобраться в истории своей семьи.

Тогда, в начале моих двадцатых, я наконец почувствовала, что готова и способна задавать вопросы о своей семье.

Сегодня я понимаю: мне следовало начать это гораздо раньше. 

В конце концов моя тетя рассказала мне историю моего прадеда. Через неё я получила его фотографии, заметила сходство с моим дедушкой и то, что нас всех объединяет: любовь к растениям и нашему саду. И я узнала, как его называли: Воробей. 

Мой прадед Георг Кирас

По-видимому, нацисты не осознавали, что, увольняя оппозиционеров с работы, они тем самым подталкивают этих людей к объединению в Сопротивлении. Так и мой прадед стал частью гамбургского Сопротивления нацистам, занимался контрабандой и распространением листовок с призывами противостоять фашизму Гитлера и его приспешников и объединиться в борьбе с фашизмом, чтобы спасти демократию. 

Всё это он делал под кодовым именем «Воробей».

В мае 1934 года его арестовали, а вскоре после этого приговорили за подготовку к государственной измене к четырём годам тюремного заключения и лишению прав. Наказание он отбывал в тюрьме Фульсбюттель и в лагере для заключённых Ашендорфер Мор. 

В 1938 году он был освобождён после отбытия наказания, всего за несколько месяцев до того, как был принят указ Гиммлера о том, чтобы политические заключённые после отбытия наказания попадали в последующее «превентивное заключение» в концентрационные лагеря.

Ему так повезло. Но нацистское господство ещё не закончилось, а значит, и преследования тоже. 

В 1944 году, несмотря на непригодность к военной службе, его призвали в исправительно-трудовой батальон № 999 и из Ганноверского вокзала в Гамбурге доставили в лагерь Хойберг. В качестве санитара он был вынужден служить в Вермахте до конца войны и вернулся домой одним из немногих из этого принудительного батальона, состоявшего из бывших заключённых.

Но какой дом? Гамбург был разбомблён, брак моего прадеда распался под давлением нацистского режима, а в административных учреждениях по-прежнему работали те же люди, которые ранее преследовали его за политические взгляды.

Он женился во второй раз и вместе с новой женой начал новую жизнь на другом конце света. Её родители эмигрировали в Бразилию ещё до прихода нацистов, и теперь Георг с ней последовал за ними.

Так мой прадед оказался в Риу-Гранди-ду-Сул. Здесь «Воробей» из Гамбурга разбил свой сад, устроил себе маленький уголок уединения в садовом домике и наслаждался обществом кактусов, которые возвышались над ним почти на метр… ну да, высоким он не был.

Ведь не зря он получил прозвище «Воробей».

Старая добрая работа

Узнав историю своего прадеда, я не только укрепилась в желании и дальше изучать историю нацистских преследований. Участие в молодёжном проекте мемориала также позволило мне завязать новые знакомства и ближе познакомиться с работой и историями других родственников жертв нацистских преследований. Общение с ними в мемориале Нойенгамме, обмен мнениями и возможность услышать их истории открыли для меня новый мир и подарили ощущение единства и принадлежности к этому миру.

Благодаря школьной практике я поняла: предстоит ещё многое сделать. Архив мемориала Нойенгамме даёт ответы на многие вопросы об истории и повседневной жизни узников концлагеря Нойенгамме. Однако при поиске ответов на конкретные вопросы, касающиеся отдельных людей, мы быстро сталкиваемся с неизвестностью. Но именно такие вопросы задают родственники бывших узников. Тот факт, что почти весь лагерный архив был уничтожен нацистами незадолго до окончания войны, оставил безвозвратную и болезненную брешь.

Хоть я и знаю, что заполнить эту пустоту невозможно, но в моей семье всегда была склонность к упрямству. И именно такой пример показал Воробей. Только потому, что что-то невозможно, ещё не значит, что я не попытаюсь это сделать. 

В 2018 году архив Мемориала искал студентку-стажёрку. И я с радостью провела там последние два года своего обучения, помогая родственникам бывших узников в поиске информации.

В 2021 году, после окончания учёбы, я вернулась в архив. На полную ставку. На бессрочный контракт. С перспективой на долгие годы — пока я не состарюсь — развивать архив Мемориала Нойенгамме и отвечать на запросы родственников со всего мира. 

Из своих первых зарплат я откладывала немного, чтобы осуществить несколько своих мечтаний, и одно из них заключалось в том, чтобы увековечить историю моего прадеда и мои собственные ценности на своей коже.

Воробей

Уже давно в символике татуировок моряков воробей олицетворяет свободу. Более подходящего прозвища для сопротивления фашистам и придумать нельзя. В 2023 году я набила себе на левом предплечье воробья, окружённого выносливым гинкго и незабудкой из огородного участка моего деда. Свобода, сопротивление и память объединены в этом образе, который будет взрослеть и расти вместе со мной. Таким образом история моей семьи буквально проникла мне под кожу.

Уже несколько месяцев я сажаю в своем саду те цветы, которые когда-то связывали моего прадеда и дедушку. Каждый день я развешиваю до пяти зерновых шариков на старую, полуусохшую вишню. Не прошло и недели, как семья воробьев из окрестностей обнаружила их и сообщила об этом всем своим друзьям. Так что теперь каждый день во время работы в саду меня сопровождает около 30 воробьёв, которые склёвывают у меня волосы с головы и ругают меня, если я не пополняю корм достаточно быстро.

Воробьи прилетают каждый день, чтобы посмотреть, чем я занимаюсь в свободное время в их саду. И когда мы вместе проводим время среди растений, ароматных цветов, жужжащих насекомых и нашей щебечущей семьи воробьев, это словно небольшой привет из прошлого от моего прадеда Георга Кираса, «Воробья из Гамбурга».